Прадедушки российской героической фантастики в пересказе каналов РЕНТВ и НТВ.  Удивительно, чего только неписали журналюги дабы на  фронт не попасть. Эта покруче виденных Швейком в железнодорожной комендатур  австро-венгерских пропагандистских комиксов об героическом обозном Бонке.  На что только не шли писаки дабы не попасть на фронт. В общем рекомендую из  русского сборника "Кровь ангела":

Старика-императора Франц-Иосифа давно уже преследует злой рок. Вообще говоря, это самый несчастный среди европейских монархов. В течение своего долголетнего царствования (с 1849 г.), этот император пережил такую массу государственных и семейных поражений, каких хватило бы на три царствования.
Еще не успел Франц-Иосиф воцариться, как восстали венгры. И если бы не великодушие в Бозе почившего императора Николая I, Франц-Иосиф никогда бы не видел австро-венгерского престола.
Замечательно, что габсбургский дом преследует какой-то фатум. Попутно, наряду с Золотым Руном, везде в мартирологе этого рода упоминается о какой-то мистической черной кошке, которая, хотя и не значится в гербе Габсбургов, тем не менее играет серьезную роль в превратностях этого дома.
Оставляя в стороне давно забытую эпоху великого владычества Габсбургов в прошлых веках, интересно, вместе с черной кошкой, проследить несчастья Франц-Иосифа.
Мя-я-я-я-у-у-у-у-у )

Приятное удивлен последним романом автора, успевшего несколько поднадоесть своей эпопеей о разжалованном прапоре которого коллеги по плащу и шпаге именуют позывным "Капитан".
Чонишвили, по праву являющийся одним из лучших чтецов современности, дает дополнительные бонусы практически любому исполняемому роману или роли в аудиоспектакле, здесь также на высоте, и, как всегда полностью использует весь свой потенциал. Хоть некоторые и говорят, что при озвучивании женских персонажей можно было бы и менять тембр и высоту голоса, что великолепно получается у Филиппенко, ибо некоторая хрипотца сбивает, но это вкусовщина.

Сам автор, Артуро Перес-Реверте, решил сыграть в нуар, причем в эталонную из палаты мер и весов "Касабланку" и выиграл. Слегка изменены интерьеры (вместо Касабланки теперь франкистская Саламанка и республиканский Аликанте) и время сдвинуто назад на пару лет - ноябрь 1936 года, первый этап Гражданской войны в Испании. Остальной же нуар с красивыми роковыми женщинами в "коктейльных" платьях и без, мужественными мужчинами в стильных костюмах попивающих недешевый алкоголь и смолящих еще более недешевых табак, приемы в дорогих отелях, интриги разведок и все этому полагающееся.

Лоренцо Фалько, бывший оружейный барон, а ныне сотрудник одной из франскистских спецслужб возвращается в Саламанку под крыло дорого начальника в чине адмирала флота, после успешной операции на Юге Франции, где был ликвидирован вражеский агент слабого пола. Эйфория первых месяцев мятежа, когда захватывались целые провинции с многотысячными городами, а отчаянные защитники толедского Алькасара вопреки всеми продержались до "подхода кавалерии", постепенно сходит на нет. Официально еще трубят о скорой, еще до Рождества, победе, полной и окончательной, сразу после взятия Мадрида, из которого уже бегут злобные социалисты с анархистами, но всем уже окончательно ясно, что это надолго.
camaradas y senores )
Слушая "Фалько" в великолепном исполнении Чонишвили (только благодаря его голосу я смог наконец до конца ознакомиться с алатристианой, ленясь ломать глаза) подметил интересную черту неоднократно повторяемую ранее, которая говорит о консерватизме автора более всех сборников желчных статей как-то "С намерением оскорбить" и "Корсарский патент", где все эти причитания о гибнущей и загнивающей Европе, исламско-иммигранстком нашествии и лучшей прежней Испании без сантаклаусов с миккемаусами, довольно быстро набивают оскомину.
 
Так, вот это отношение к презервативам, вернее их полное неприятие. В беллетристике посвященной прошлым временам с этим проблем нет по причине отсутствия данного предмета, ну или по крайней мере это совершенной элитности. Там сеньор писатель о плотской любви пишет несколько отстранено, хотя и не без чувственности. Но стоит на арене появиться веку двадцатому и тут у Переса нашего Реверте срывает гайки. Непременный залог не то чтобы отличного секса, а секса вообще, это непременный абсолют - женщина позволяет: а) без всего; б) в себя.
Тут уж "Алатристиана" предстает довольно целомудренным циклом.
 
Как понимаю здесь имеет место профессиональный вывих наложенный на современные тенденции. Для военных журналистов и корреспондентов, как впрочем и для представителей любых профессий связанных с долгими командировками, презерватив является не менее важным элементом защиты чем бронежилет с надписью "СМИ" и армейская каска. Но вот журналистское задание закончено, репортаж или статья сданы редакторам, над головой больше не свистят пули и не слышна канонада, но избавиться от "бронежилета" уже не получается. Он возведен в культ, никаких случайных знакомств с ничего не обязывающей связью без него. Более того отказ от его применения приравнен чуть ли не к преступлению совершенному по по заранее подготовленному плану и с отягчающими обстоятельставами.
 




В то время как ваш покорный слуга дурью мается , умные и талантливые люди восполняют пробелы в переводной классике. Оригинал здесь


Seven Pillars of Wisdom, by T.E. Lawrence (Lawrence of Arabia)
Томас Эдвард Лоуренс (Лоуренс Аравийский) Семь столпов мудрости

To S. A.
Я любил тебя, поэтому я привлек эти приливы мужчин в свои руки
И написал мою волю по небу звездами
Чтобы заработать вам Свободу, достойный дом на семи столпах Мудрости ,
Чтобы ваши глаза могли сиять для меня
Когда мы пришли.
Смерть казался моим слугой на дороге, пока мы не были рядом
И увидел, что вы ждете:
Когда ты улыбнулся и в скорбной зависти опередил меня
И отделил вас:
В принадлежащей ему тишине ...

INTRODUCTION. Foundations of Revolt
CHAPTERS I
Некоторые англичане, из которых Kitchener [1] был главным, считали, что восстание арабов против турок позволит Англии, сражаясь с Германией, одновременно победить её союзника Турцию.

Их знание природы и власти и страны арабоязычных народов заставляло их думать, что исход такого восстания будет благоприятным: и указали его характер и метод.

Таким образом, они позволили ему начаться, получив за это официальные заверения о помощи от британского правительства. Тем не менее восстание Sherif of Mecca [2]стало для большинства неожиданностью, и оказалось, что союзники не готовы. Это вызывало смешанные чувства, и создало сильных друзей и сильных врагов, среди чьих столкновений в ревности и зависти дела начали терпеть неудачу.

CHAPTER I
Возможно, некоторые из бедствий моей повести были присущи нашим обстоятельствам. В течение многих лет мы жили так или иначе друг с другом в обнаженной пустыне [3]под безразличным небом. Днем нас fermented жаркое солнце; и мы были ошеломлены силой ветра. Ночью мы были покрыты росой и пристыжены в своей мелочности безмолвием бесчисленных звезд. [4] Мы были эгоистичной армией без парада или жестов, посвященной свободе, второй из человеческих верований, столь хищной цели, что она поглощала все наши силы, надежду, настолько трансцендентную[5], что наши прежние амбиции исчезли в ее ярком свете.

Время шло руководствовуясь от нашей потребности бороться за то, чтобы идеал возрос до бесспорного владения, согнав под уздой все наши сомнения. Понемногу это стало верой. Мы продали себя в его рабство, связали себя в его chain gang [6] , поклонились, чтобы служить его святости всем нашим хорошим и плохим содержанием. Менталитет обычных человеческих рабов ужасен - они потеряли мир, - и мы сдались, и не только телом, но душой - подавляющей алчности победы. Своим собственным поступком мы лишились нравственности, воли, ответственности, как мертвые листья на ветру.

Вечная битва лишила нас заботы о нашей собственной жизни или о жизни других. У нас были веревки вокруг шеи, и на наших головах цены, которые показывали, что противник предназначал отвратительные пытки для нас, если бы мы были пойманы. Каждый день некоторые из нас исчезали; а оставшиеся в живых чувствовали себя лишь разумными марионетками на сцене Бога: действительно, наш надсмотрщик был беспощаден и безжалостен, следя лишь затем, чтобы наши израненные ноги могли брести вперед по дороге. Слабые завидовали тем, кто достаточно устал, чтобы умереть; ибо успех выглядел настолько далеким, а неудача - близкой и несомненной, что, во всяком случае, это было быстрым освобождением от тяжелого труда. Мы всегда жили на натянутых или ослабленных нервах, либо на гребне, либо во впадине волн ощущений. Это бессилие было горьким для нас и заставляло нас жить только за видимый горизонт, в безрассудно злой злобе, которую мы причиняли или переживали сами, поскольку физическое ощущение показало себя преходящим.Порывы жестокости, извращения, похоти легко проходили по поверхности, не беспокоя нас; поскольку моральные законы, которые, казалось, должны были ограждать от этих глупых случаев,звучали слабой,глупой, бессвязной речью. Мы узнали, что бывают слишком острые боли, слишком глубокие скорби, слишком высокие экстазы, чтобы мы могли их осознать и запечатлеть. Когда эмоция достигала этого уровня, ум захлебывался; и память блекла до тех пор, пока обстоятельства не начинали казаться банальными.

Такая экзальтация [7]мысли, в то время как она позволяла себе пренебречь духом и давала ему лицензию на странные выражения, потеряв прежнее терпеливое господство над телом. Тело было слишком грубым, чтобы ощущать все наши скорби и радости. Поэтому мы отказались от него как от мусора: мы ставили его ниже нас, чтобы идти вперед, дышащая жизнью видимость, подобие человека на своем собственном уровне, под влиянием того, от чего в нормальные времена наши инстинкты погасли бы. Мужчины были молодыми и крепкими; и горячая плоть и кровь бессознательно заявляла о своих правах и терзала их животы странными страстными желаниями. Наши лишения и опасности раздували этот знойный жар, а невообразимо мучительный климат пустыни лишь подливал масла в огонь. У нас не было закрытых мест для уединения, не было плотной, закрытой одежды, чтобы скрыть нашу природу. Мужчина во всем со всей откровенностью [ 8] жил с мужчиной .

Араб по своей природе был целомудренным; и использование всеобщего для них брака [9]почти уничтожило незаконные связи в его племенах. Публичные женщины из редких поселений, с которыми мы столкнулись в наши месяцы блуждания, были бы ничтожны для нашего числа, даже если бы их меченое охрой[10] изношенное мясо было приемлемым для здорового человека. В ужасе от такой мерзкой торговли наши юноши стали равнодушно разрешать друг другу некоторые потребности в их собственных чистых телах - холодное удобство, которое для сравнения казалось бесполым и даже чистым. Позже некоторые стали оправдывать этот стерильный процесс и клялись, что друзья, дрожащие со сплетёнными жаркими конечностями вместе в оседающем песке в высших объятиях, обнаружили там скрытый в темноте чувственный коэффициент умственной страсти, который сваривал наши сущности и души в одном пылающем усилии. Некоторые, жаждущие наказать себя за похоть, которую они не в силах были обуздать, получали дикую гордость в унижении своего тела и яростно предлагали себя в любой привычке, которая обещала физическую боль или непристойность.

Read more... )


Неожиданная уважуха японским милитаристам. Видимо под впечатлением маньчжурского блицкрига в том же году

Только в Японии за луком сохранили почетное место. И не даром японских солдат считают самыми меткими стрелками. Они учатся стрелять с малых лет. Стреляют, конечно, не из винтовок, а из самых простых луков.



"Эхо войны". Нет, ну почему в мое золотое детство с "Робином из Шервуда" не было подобных инструкций?

"У кого есть старые пули без гильз, это замечательные наконечники. Одни пули без медного патрона — гильзы — бросают в печь. Свинец выплавляется, остается мельхиоровая оболочка. Ее насаживают на стрелу.Не вздумайте бросить в печь пулю вместе с гильзой, в которую насыпан порох. Патрон взорвется, может очень опасно ранить."

Лук из жимолости со стрелой из пулевого наконечника — очень сильное и опасное оружие На расстоянии пяти-шести шагов стрела пробивает лист кровельного железа. Из такого лука можно убить но только птицу. На человека даже в шутку не смейте направлять лук. Шутки плохие: сорвется рука, — вряд ли вылечат товарища.


А вот тут на ум пришел швейковский эпизод с крестьянской облавой на диких скаутов. Опасные они, эти выкормыши Баден-Пауэлла для пионеров страны Советов.

Постарайтесь сами нарисовать птицу, тигра, волка и лисицу. А также капиталиста, скаута, соглашателя. дирижабль, самолет, воздушный шар. Все это висячие, лежачие, стоячие и пловучие мишени. Висячие подвесьте к деревьям на ниточках, ветер их раскачивает, попасть очень мудрено, нужны ловкость, меткость и привычка.

 

За мир во всем мире )

 


 


 



"– Но ты же знал, правда? Что я – часть тебя самого? Неотделимая часть! Что это из-за меня ничего у вас не вышло? Что все получилось из-за меня?"


Уильям Голдинг "Повелитель мух"

Очень неоднозначная книга мемуаров человека ставшего легендой и мемом еще при жизни, живым воплощением героев Киплинга и Конрада. Именно Томас Эдвард Лоуренс и стал символом всей британской политике на Ближнем Востоке во время и после Первой мировой войны. Да, его вклад во многом преувеличивается, путем приписывания заслуг десятков простых тружеников тайной войны, офицеров военной разведки и простых колониальных чиновников координировавших из Каира и Бомбея то что стало называться впоследствии Арабским восстанием против Османской империи. Да, простой британский лейтенант из мобилизованных интеллектуалов чьим единственным достоинством поначалу было лишь знание арабского, как литературного, так и нескольких разговорных диалектов, пришел на готовое, как результат труда и сотен человек, в том числе и профессиональных диверсантов как знаменитый Ньюкомб, уже начавший шалить на османских коммуникациях с динамитом, и миллионов фунтов стерлингов золотом розданных племенным шейхам и шерифам. Но, пожалуй, никому кроме как Лоуренсу и не удалось бы добиться впоследствии такого взаимодействия британского командования с Фейсалом, сыном мекканского шерифа, духовного вождя и настоящего лидера арабских отрядов, к концу войны превратившихся в почти настоящую армию, в чем также немалая заслуга британца, зачастую ставившего интересы своих друзей выше интересов своей империи.
Пожалуй главным лейтмотивом всей книги станет эта фраза, неоднократно так или иначе повторяемая на протяжении всего повествования: "Я не мог свыкнуться с профессиональной убежденностью военных в том, что все успешные действия являются победными. Повстанцы не были пушечным мясом, как солдаты регулярной армии, это были наши друзья, доверившиеся нашему руководству. А мы руководили восстанием не в силу национальной принадлежности к восставшим, а по их приглашению."

Не секрет, что мемуары пишутся во многом для самого автора, пусть даже в них и декларируется мудрость обязательная для передачи благодарным потомкам. Если сей труд начинает создаваться по прошествии большого количества времени, то скорее имеет целью вспомнить славные дни сражений и побед молодого героя, его спокойный анализ произошедшего, без горячности первых впечатлений. Если же автор , особенно стремящийся отразить свой боевой опыт в условиях военных действий, берется за него слишком рано, то, скорее всего, имеет целью разобраться с собственными демонами, доанализировать их, дабы спокойно перелистнуть страницу жизни.
По моему мнению лоуренсовская книга как раз яркий представитель второго типа. Начинается она очень бодро и интересно, даже несмотря на несколько занудное вступление с объяснениями как и когда все начало переносится на бумагу. Вплоть до середины книги, и даже немного далее, перед нами предстает великолепный образец такого британского литературного взгляда на на действительность, с обилием тонких и точных характеристик и зарисовок, обилием иронии и самоиронии, довольно трезвого взгляда на вещи. Лишь пару раз в ней мелькает нечто нечеловеческое, действительно пугающее, причем не самими описываемыми явлениями, а именно КАК это делается. Нечто действительно близкое к "сердцу тьмы".
 

Несмотря на несколько претензионное название вполне добротный и очень интересный научно-популярный труд о знаменитой Дарданелльской десантной операции 1915 года, безуспешной попытке Великобритании (а также ее доминионов) и Франции вывести из войны Османскую империю, попутно разрешив проблемы, связи и, главное снабжения, со своим союзником по Антанте - России, для которой перекрытие проливов стало серьезным ударом сразу по нескольким направлениям экономики.

Задумывавшаяся изначально как быстрая прогулка по песчаным пляжам Галлиполи с тем чтобы успеть к файф-о-клоку в Константинополе, операция превратится в средиземноморский филиал ада Западного фронта с той же позиционной войной, но уже не в пропитанных вездесущей сыростью болотах Фландрии, а жарких песках Чанаккале. В остальном все было похоже - и безнадежные фронтальные атаки на пулеметы с тысячными жертвами с регулярным идиотизмом повторяемые обеими сторонами, и снайперская охота, и командование с разной степенью некомпетентности, множество уловок и хитростей позволяющих сохранять свою и отнять чужую жизни. Отчаявшись остановить первые густые волны десанта союзников, турки, от нехватки пулеметов, используют допотопные митральезы взятые чуть ли не из музеев, и о чудо, это срабатывает. Десять месяцев спустя, солдаты Антанты перехитрят турок оставив в опустевших траншеях винтовки на станках, стрелявшие через определенные промежутки времени, что позволит без потерь уйти с проклятого полуострова.
Удивительно, но снабжение войск у обеих сторон представляет собой постоянное превозмогание в стиле памятной узкоколейки Островского, союзникам, понятно, все постоянно надо тащить с бaзы на о. Лемнос, но и туркам несладко, построив систему фортов защищающих столицу они не подумали привести в порядок дороги и также вынуждены доставлять все военные грузы по Мраморному морю в ввиду постоянной угрозы со стороны флота Антанты.

Очень удачное сочетание множества фотографий итого времени, а также свидетельств как очевидцев, так и позднейших исследователей, в том числе и турецких, представляют читателю увлекательную, а главное вполне понятную картину всех этих событий, начавшихся с одиссеи немецких крейсеров "Гебена" и "Бреслау" ушедших от эскадр союзников и на последнем дыхании нашедших пристанище в Дарданеллах, что вызвало настоящие дипломатические баталии в которых Османская империя то и дело лавируя между требованиями Антанты и Германии в конце концов свалилась в мировую бойню.

Отдельный интерес вызывает освещение малоизвестная страница действий подводного флота Великобритании и Франции в том бассейне. Чего стоит например действия британской В-11 под командованием капитан-лейтенанта Холбрука, потопившей турецкий броненосец "Месудийе", или майский рейд Е-11 Нэсмита нагнавшему страху на все судоходство в Мраморном море и топившего транспорты прям в бухте Стамбула.
Tags:
Так, кто там говорил, что Лоуренс занудлив - господа вы слишком хорошо питаетесь. Прекрасный стиль, точные описания и меткие характеристики. Про провидческий дар вообще умолчу.


"В Центральной Аравии такой периодический подъем аскетических верований с интервалами чуть меньше столетия был естественным феноменом. Всегда приверженцы того или иного религиозного направления считали, что верования их соседей засорены суетными устремлениями, которые становятся нечестивыми в воспаленном воображении проповедников. Они поднимались снова и снова, завладевали душами и телами людей любого племени, а потом разбивались на мелкие секты, столкнувшись с городскими семитами, купцами и сластолюбцами. В условиях городского комфорта новые верования истаивали и утекали, подобно водам при отливе или сменяющимся временам года, причем каждый очередной подъем нес в себе семена скорой смерти от чрезмерной праведности. Нет сомнения в том, что они неизбежно будут возвращаться до тех пор, пока исконные причины – солнце, луна, ветер, – действующие в пустоте открытых пространств, не перестанут бесконтрольно владеть медлительными, не тронутыми цивилизацией умами обитателей пустыни"





Tags:

И вот перед нами настоящий английский хоббит, представленный в виде отставного банковского клерка мистера Генри Пуллинга, обеспеченным пенсионером пятидесяти с лишним лет. Живет он в своей норке, пардон, небольшом домике холостяком, за всю свою жизнь не интересовавшийся женщинами, как впрочем и мужчинами, а посему всю свою имеющуюся страсть направляет на выращивание нескольких сортов георгинов у себя в садике. Есть правда еще мисс Кин, старая дева одного с ним возраста, дочь одного из бывших постоянных клиентов нашего офисного планктона, такая же тихая и бесхитростная как и он сам, но их отношения так и застряли на предплатоническом этапе. Девица после смерти отца укатила в Южную Африку к дальним родственникам на дальнюю ферму и теперь изредка пишет пространные письма с просьбами описать английскую рутину, ибо в ее захолустье оно представляется бурным и интересным. Попутно осторожно делаются намеки на возможность приезда Генри к ней в гости, тем более что апартеид не так страшен как его малюют, а цветные действительно ребята нерасторопные и простоватые.

Но Генри не приемлема сама мысль уехать хоть на десяток миль от родной норы, он за всю свою жизнь не пересекал границ Англии и вообще не понимает, как можно менять привычный уклад и уют.
Так и прожил бы Пуллинг свои дни в довольстве и мещанском счастье, но на похороны престарелой матушки является тетушка Августа, своей энергией и эксцентрическим поведением сравнимая с гномьей бригадой и Гендальфом нагрянувшей к ошарашенному Бильбо. Ей семьдесят шесть, но своим поведением, вкупе с начинающей деменцией, она всегда двадцатилетняя девушка не тяжелого поведения из периода Интербеллум, который по своей развратности и неординарности явно превосходил шестидесятые. Живое воплощение мужской шовинистической поговорки "Не будь слишком умной, а то полной дурой будешь", она как торнадо проносится по тихой затхлой заводи своего племянника, с легкостью выкидывая из шкафов его родителей парочку скелетов, включающих и реальное появление на свет Генри и настоящую жизнь его отца, тихого владельца строительного бизнеса, вроде как страдавшего нарколепсией и не способного на авантюры.

Быстро взяв в руки инициативы с инертным Генри, Августа склоняет его к помощи в путешествии по Европе дабы разрулить дела ее бывших возлюбленных и их сбережений. Bпереди нас ждет знаменитый "Восточный экспресс", английские следователи, турецкие генералы, агенты ЦРУ, нацистские преступники, латиноамериканские диктаторы  и широкий ассортимент всяческой контрабанды,начиная от пластиковых соломинок для коктейлей и заканчивая шедеврами Леонардо да Винчи. Венеция и Стамбул, Булонь и Асунсьон, ироничная жизнь и жизненная ирония - классика английской литературы от ее же классика.




Нда, тут хочешь не хочешь, а процитируешь известную компьютерную игру: "Я уже говорил тебе, что такое безумие?". Все, что не касается напрямую военных действий и географических описаний веет такой степенью нечеловечности от которой реально волосы дыбом встают. Прежде мне казалось Юнгер и, возможно Гасфорт, есть эталон военно-мемуарной порнографии разума, когда человек с относительно тонкой душевной организацией дабы не сойти с ума от ужасной реальности и/или не пустить от этого себе пулю в лоб, трансформирует свое отношение к ней в режим "аз есъм Сущий" с отношением к окружающим как, в лучшем случае, высшим приматам. Но все эти стальные ураганы, старики, бледные блуперы и всякие авантюрные сердца и рядом не стояли с этой несколько отстраненной прозой.

Теперь я стал понимать, почему лучшей ролью Питера О'Тула считается сабж в неимоверно нудной экранизации. Мне как-то раньше персонаж казался излишне сдвинутым для эмиссара империи, но актер еще очеловечил образ созданный автором "семи столпов мудрости".




Странная была война: входили, когда цвел застой, а выходим в эпоху бешенства правды-матки.

 
 
Артем Боровик, для меня долгое время, вплоть до нулевых, после его трагической гибели в авиакатастрофе,  более ассоциировался образом отличного менеджера от журналистики. Приняв в 1990 году, основанную Юлианом Семеновым газету "Совершенно секретно", он в считанные годы создал на ее основе медиахолдинг с командой матерых профессионалов жанра журналистское расследование, долгое время бывший эталоном сильного и независимого СМИ, кузницей кадров для целого поколения репортеров. 
Любая программа под брендом "Совершенно Секретно" шла в прайм-тайм на центральнхй российских телеканалах, что автоматически значило известность на всем постсоветском пространстве. И все было заслуженно - уникальное сочетание широкого круга связей самого Артема Боровика и его партнеров вместе с атмосферой открытости части специальных государственных структур и архивов (впрочем совсем недолгой), позволяло создавать интересный контент из неизвестных прежде широкой публике  страниц истории почившего Советского Союза, и, расследований злободневных проблем РФ и ближайших регионов.
И уже в нулевых, я случайно наткнулся на подшивку журнала "Огонек" конца восьмидесятых с серией репортажей тогда еще его специального корреспондента Артема Боровика об эксперименте с его службой в американской армии в качестве новобранца на протяжении нескольких недель. Тот проект, получивший добро на самых верхах в рамках политики потепления отношений с США, был весьма интересен. Сын известного советского пропагандиста, Генриха Боровика, годами своим пером уверявший "прогрессивных" западных интеллектуалов насколько идеален совок, а наших обывателей жадных до любой новости из-за занавеса, даже под идеологическим соусом, как растленен Запад, был далек от образа номенклатурного мажора. 
Его стиль скорее напоминал американские репортажи в "Нешн Джиографик" или "Хистори": очень меткие и красочные характеристики, объемные образы и почти фотографические описания. Также, как и его учитель Юлиан Семенов, он старался прежде всего самому вжиться в образ жизни описываемых людей и событий, что также приводило к многодневным экспериментам по вживанию в другую жизнь, зачастую смертельно опасную в долгих командировках. 

Данная книга была написана всего за два месяца: январь и февраль 1989 года, последних дней пребывания в Афганистане Ограни́ченного контингента сове́тских войск .  Широчайшая картина холодной и грязной горной зимы в условиях почти прекратившихся боевых действий, где высказываются мнения как самых высших советских  командиров как-то Громов и Варенников, так и рядового и обслуживающего состава Сороковой армии. Периодически действие переносится в Лондон и Калифорнию, где Боровик брал интервью у лидеров афганской оппозиции и советских перебежчиков, делая картину все более стереооскопической. 
Книга ни является ни пацифистской, ни либеральной, высказывание офицеров и дипломатов еще не так категоричны как это будет в девяностых, но на фоне недавно начавшегося в России главпуровского маразма с оправданием ввода войск борьбой именно с американцами ("опередили на несколько часов") и исламским фундаментализмом (кстати, полностью слизана с американских предположений),  точь-в-точь повторяющей официальную позицию маразматиков из политбюро начала восьмидесятых, это выглядит почти крамолой.
"Человек, в той или иной мере связавший свою жизнь с Афганистаном, находясь там или регулярно приезжая туда, проходил приблизительно через четыре стадии понимания того, что там происходило.
Read more... )
 
 
"После водки или сухого спирта, разбавленного в воде, ты все свое тело чувствуешь, а после наркотика – вроде как обезболиваешь себя, вообще перестаешь что-либо чувствовать.
Только вот потом приходишь и падаешь. Словно где-то внутри завод кончился. И каждая мышца болит.
А на боевых – куришь и бегаешь. Куришь и бегаешь, как чумной. Гашиш глушит эмоции, сглаживает нервные срывы. А их полно. Особенно вначале."


Естественный общеармейский антагонизм между строевыми и штабными офицерами дополняется примерным противостоянием командира батальона с командиром полка, начиная от вопроса сносить ли весь кишлак, или только указанные разведкой дома с душманами и оружейными складами, и до того правильно ли втихаря толкать списанное имущество и амуницию вражеским полевым командиром целыми камазами. Видеомагнитофоны с фильмами со Шварцнегерром и Сталлоне почти на каждой крупной заставе, "рэмбовики" как презрительная кличка десантников, типа современных "отморозков",  со стороны военнослужащих остальных родов войск. Ну и мрачно исполнившееся пророчество от местного базаркома:
"Когда мы покинули лавку, я попросил сопровождавшего меня афганца перевести последние слова дуканщика. «Он сказал, – услышал я в ответ, – что русские солдаты уходят на север к себе домой.
А потом они уйдут еще дальше на север, оставив свои мусульманские республики».
Эти слова мурашками пробежали по спине. Я оглянулся: дуканщик все еще приветливо улыбался и опять помахал мне рукой."
 


Поклонники истории испанского "Золотого века" с его кружевами и ощетиненными пиками терциями, а также вы, простые читатели, чья испанская ярость воспламененная солнцем Бреды ввела вас сквозь сотни страниц чистой крови среди желтых колетов и корсаров Леванта вместе с непризнанным своим неблагодарным отечеством капитаном и его буйным воспитанником; к вам обращаюсь я, друзья мои!

Один из второстепенных героев "аластрианы", друг капитана - Франсиско де Кеведо, реальное историческое лицо, великий поэт и прозаик Пиренейского полуострова, один из столпов испанской литературы наряду с Сервантесом и Лопе де Вегой. На родине почитается больше именно как "пиит" с лавровым венком на гравюрах, а за Пиренеями - как автор самого удачного плутовского романа из целой плеяды тогдашнего мейнстрима, через сто лет усугубленного французскими переделками, которыми промышляли почти все беллетристы и особенно драматурги, начиная Лесажем и заканчивая Бомарше. Но как бы то ни было, именно французы по настоящему прославили и сделали знаменитыми сюжеты иберийской жизни времен начала конца империи Габсбургов под маскировкой которых можно было показывать фигу своим собственным свинцовым мерзостям (цензуре не так легко было придраться, потому как вроде высмеивались нравы у соседей), безнаказанно заимствуя не только сюжетные ходы, а зачастую всё произведение целиком, лишь кое-где добавляя понятные соотечественникам особенности. И уже как именно подражание галльским пересмешникам, европейские писатели начинали создавать своих "Жиль Блазов" уже без формальной испанской аранжировки, как пример: Булгарин с первым русским авантюрным романом "Иван Выжигин".

О чем вообще жанр классического плутовского романа, кто эти самые плуты есть, за приключениями и злоключениями которых мы наблюдаем? Это "пикаро" - интереснейшее явление, во многом уникальное. В странах постсоюза их пытаются причислить к воровскому "закону" на основании развитой маргинальной субкультуры связанной с криминалом. Это все же не так, потому как пикаро в основе своей не были преступниками по социальному составу и образу жизни. Помимо доли профессионального криминалитета (в основном мелкого ) и проституток, в нем сильны были позиции вечного студенчества, разорившихся и опустившихся дворян, отставных солдат и многих других, кому Испания была мачехой. Они были антидворянством, со всеми усвоенными от властителей жизни повадками и привычками, позволявших им при всей незавидности своего положения не унижаться перед родовитыми и богатыми (до найма на службу), более того при всяком удобном случае щеголять своим кодексом чести. Они были кровью от крови страны в которой любая деятельность не связанная с государственным аппаратом, церковью, армией и двором, автоматически считалась низкой и достойной презрения. Ремесла, мануфактуры, многие отрасли хозяйства не развалившиеся после изгнания морисков находились под управлением иностранцев, в основном генуэзцев и фламандцев, не чуравшихся бизнеса в отличии от местных. Даже мещанское сословие считало, что прислуживание, иногда унизительное с подачками, любому испанскому нобилю с достатком, достойнее чем стоять торговцем в лавке, или упаси Сантьяго быть работником хоть где-либо.
Именно о них, людях лишенных возможности в силу происхождения добиваться успеха посредством военной службы, духовной карьеры, не сумевших найти место в государственном аппарате после окончания университета в силу отсутствия знакомств, а также природных авантюристов желавших прыгнуть "выше лба и лобного места" и рассказывалось в плутовских романах, самым лучшим из которых я считаю именно творение Кеведо.

Итак, наш герой, простой уроженец Сеговии, сын брадобрея-"кота" и целительницы-"собаки", то есть мало того, что не дворянского происхождения, означающее в то время отрицательную карму априори, да еще и родственные связи с криминалом и плохозамаскированными иудео-мусульманскими предками. Read more... )



Вполне добротный ликбез по малоизвестной странице наполеоновских войн. Не монография, а скорее студенческая курсовая растянутая на пару сотен страниц с множеством ссылок на других авторов, длинными списками частей и соединений с именами их командиров, и прочей водой, знакомой каждому студенту, что впрочем, ознакомлению с материалом не мешает. Читается довольно легко, местами очень увлекательно несмотря на определенную авторскую галломанию, которая в конце все же уравновешивается признанием неоспоримых полководческих талантов английских генералов во главе с "кладбищем карьер маршалов Франции" Артуром Уэлсли, будущим герцогом Веллингтоном.
Обширная панорама начиная с осеннего вторжения армии Жюно в ноябре 1807 и до ожесточенного сражения при Фуэнтес де Оньоро 3-4 мая 1811 года, сквозь тяжелейшие походы, славные и почти бескровные победы к позиционной войне на Торриш Ведраш с непрекращающейся партизанской войной на коммуникациях, успешное превращение Уэлсли и его соратниками прежней показной португальской армии в настоящую грозную силу не уступающую в боевых качествах британским полкам, разложение французских дивизий и нарастающая грызня между маршалами за место "любимой жены господина" императора и маячащий в призрачной дали лиссабонский престол.

"Наполеон совершенно не дорожил своими людьми, вместо уничтоженной дивизии или армии он легко собирал новые. Про него Артур Уэлльсли с недоумением говорил: «Ни один генерал не потерял столько армий, сколько он. Я же себе подобного позволить не мог, так как знал, что если я потеряю хотя бы пять сотен человек без большой необходимости, то меня заставят на коленях отчитываться перед палатой общин»."

"— По-вашему, сражение у Трутнова, — усмехнулся капитан Сагнер, возвращая тетрадку кадету Биглеру, — можно было дать только в том случае, если бы Трутнов лежал на ровном месте."
(c) Ярослав Гашек "Похождения бравого солдата Швейка".

"– Пропустил фашиста! И грудь не в крестах и голова в кустах. Пока отметку не ставлю. Обхитрите меня – будет пятёрка, а на фронте – орден." (c) Анатолий Митяев "Книга будущих командиров".


Наконец таки я прочел классическую научно-популярный книгу по тактике, настольную для нескольких поколений курсантов "стран загнивающего Запада". И мне очень и очень понравилось. Кратко, понятно, с хорошей долей истинно британского юмора и иронии. По сути берем упомянутую в эпиграфе советскую "Книгу будущих командиров" смешиваем со старой доброй американской комедией "День сурка", добавляем щепотку временных и географических особенностей, убираем все ненужное, подчеркиваем все важное - и вот он, настоящий бестселлер. Годно и познавательно для читателя любой категории, возраста и пола.
И вот перед нами молодой британский лейтенант с говорящей для англоязычных именем-фамилией Бэксайт Фортот (Заднеумов-Крепкий по меткому определению переводчика), только-только выпущенный из военного училища с отличными отметками и теперь направляющийся по месту службы в Южной Африке, где всего лишь два года назад закончилась упорная и кровопролитная вторая англо-бурская война 1899-1902 годов. Не конца прошедший процесс акклиматизации вместе с непривычной местной кухней плохо действуют на чары Морфея окутавшие нашего юношу, остановившегося по пути в небольшом бурском городке.
Всю ночь его мучит непрерывный кошмар-загадка, своего рода последний настоящий экзамен, который надо сдать уже в реальных боевых условиях. Здесь он также успевает на прошедшую военную кампанию, о чем несомненно мечтал в училище, как и все курсанты во все времена и во всех странах. Отныне, он командир усиленного взвода (50 солдат и унтеров), которому бравый полковник лично ставит боевую задачу с наличными силами перекрыть единственный брод на небольшой речке и не допустить переправы большого отряда буров с возможным наличием у них артиллерии.
Позиция хороша, все средства для обороны в наличии, солдаты и унтер-офицеры опытны и дисциплинированы, все как в задачке по учебнику тактики. Тем более у Фортота всегда были высшие баллы, он знает как командовать дивизией и даже армейским корпусом, и уж точно справится со своим первым командованием, подумаешь пятьдесят человек. И тут начинается шестидневный "День сурка" с постоянной перезагрузкой в начальной точке, где ранним утром основные части уходят оставив его со взводом оборонять Дурацкий, во всех смыслах. брод. Шесть дней и 22 урока извлеченные из суммы всех поражений.
Легко в учении - тяжело в бою, да еще как. Противник не идиот и в поддавки играть не будет. Это вражеская территория и все, подчеркивается, да, все мирные жители априори вражеские агенты, сколько бы удостоверяющих документов о лояльности британской короне они не показывали, и как бы дружелюбно себя не вели. Их всеx следует изолировать и насильно использовать на оборонительных работах. Правда, офицер все же обязан быть и джентльменом, поэтому основную работу будут выполнять все же черные слуги буров, кафры, небольшую - их хозяева, белые мужчины, ну а женщины и дети будут просто сидеть под караулом.

Проявил беспечность и понадеялся на лояльность местных жителей - получил разгром при внезапном ночном нападении. Вроде хорошо окопался но не учел сообразительности и маневренности врага - получи жестокий бой, небольшие вражеские потери, огромные свои и неизбежный плен. Вроде учел все возможности и хорошо подготовился к обороне, но пренебрег маскировкой позиций - тот же самый результат, только потери врага чуть больше, как и время которое он потратил на разборку с вами.

Примечателен, пятый день, когда лейтенант, учтя прошлые перезагрузки, делает вроде все правильно, связывает врага боем на долгое время, наносит ему довольно ощутимый урон, сам несет малые потери, вот вроде все как должно быть. Однако, буры просто плюют на упорный маленький отряд "хаки", и, обходя его, продолжают свой путь в тыл британской армии. Черт, ну как же выполнить эту задачку почти аналогичную той же где участвуют коза, капуста, волк и лодка с крестьянином?!..

И только на шестой день, читатель сроднившийся с невезучим лейтенантом, наконец увидит успех своего героя, стоивший ему пяти перезагрузок, кучи нервов и завышенного самомнения. Наконец, вот он сладкий момент когда "Дым от «лучшей сигары», что мне поднес полковник, клубился спиралями над головой и постепенно превращался в облака неувядающей славы. Я слышал, как вдали духовой оркестр заводит хорошо знакомую мелодию: «See the Conquering Hero comes» — вот что они играли".

Уже на флибусте. "Надо же, всем нравиться, может и мне почитать" (с) анекдот о Брежневе и его опус магна


Нежно люблю эту экранизацию, пусть и неточную, его самого знаменитого романа. Антураж самый что ни на есть индийский, актеры играют отлично, Флинн в роли Махбуба Али вовсе непокобелим. Линия с русскими "геологами" в штатском вышла даже лучше чем в первоисточнике.

Подобное удовольствие и желания проглотить книгу в жанре фэнтази я испытал лишь десять лет назад с выходом первого сборника Шимуна Врочека. Не знаю как там пойдет цикл дальше, но небосклоне польского сектора мировой литературы с данным уклоном ныне сияет новая звезда. Не знаю, сможет ли она в дальнейшем затмить по интенсивности и яркости излучение Сапковского, но для читателей это пока не неважно.
Здесь нет прекрасноликих и длиноухих эльфов с приземистыми и прижимистыми гномами, не говоря уже о хоббитах и прочех мелкотравчатых. Как нет и супер-пупер магов в капюшонах кастующих файерболы из посоха и молнии из задницы. Могучие амулеты и артефакты способные изменить судьбу Вселенной - забудьте.
Свой оригинальный интересный мир империи Меекхан, раскинувшейся  почти на всем континенте, и, подобно Древнему Риму времен "хороших императоров" вобрал в себя и поставил на службу  десятки народов вместе с религиозными культами собранными  в единый пантеон с подчинением главному женскому божеству. Магия и ее носители лишь помогают и дополняют, не выходя на главный план. Как и в древнегреческой мифологии почти все завязано на людей и их поступки, именно в них и злая воля и возможное искупление.

Север - заснеженные пики горной гряды отделяющие империю от непокоренных и полузависимых племен. Здесь несут службу пограничники из роты лейтенанта Кеннета, своим видом и повадками почти не отличающиеся от туземцев, к тому же в большинстве из них же набранные. Горные страны на окраинах империи мало отличаются называйся она Меекхан здесь, или Британская c Афганистаном, а может Российская с Кавказом. Хороший коктейль из легкой дозы  Конан Дойла, и вот уже не оторваться от страниц с преследованием внезапно обезумевшего горного клана занявшегося каннибализмом; Лавкрафта - расследование леденящей душу истроию о озерном чудовище терроризирующем богатую рыбацкую деревушку; Киплинга - смертельно опасная дипломатическая миссия к вождю самого сильного племенного союза дабы поддержать его пошатнувшийся авторитет в условиях жестокой подковерной борьбы с молодым соперником. "Гуситской трилогией" Сапковского веет от воспоминания десятника о эпичной битве с ордой кочевников посреди перевала закрывающего доступ к богатой долине набитой беженцами. Тут, не побоюсь сказать, по части описания берущих за душу батальных эпизодов Вегнер мэтра полностью превосходит.

Юг - обжигающие пески пустыни с племенами подобными туарегам, особенно касаемо обычая закрывать лица от чужаков. Увидевший лицо здешнего бедуина, неважно какого пола или возраста, гарантированно тут же лишается жизни колюще-режущими предметами коими туземцы владеют виртуозно. Народ дважды предателей в прошедшей два тысячелетия назад Битве Богов, продолжает искупать коллективную вину нечеловеческими традициями в адских условиях. Среди этого пейзажа перо творит совершенно другое - поэзию трагической любви и долга, заставляя вспоминать  лучшие страницы Януша Вишневского. Затем все переходит к воспоминаниям о прошедшем апокалипсисе, по итогам которогои те кто мнил себя древнейшими, лишь одни из многих новичков считающих, что пустыня была вечна как и их долг перед богами. Ничто не завешено и возможный реванш заставляет немедленно браться за вторую книгу цикла.
Помнится в жутком "Отступнике" это было недостижимой амброзией и нектаром, лучше даже чем легендарный, лишь раз пробованный, заварной крем. Образ ложного рая наряду с утраченной монеткой в десять центов. Годы адского труда, и вот ты ковыряешь его в тарелке, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Сгорел на финише. Перелом, после которого следует болезнь с окончательным освобождением, которое мало отличается от смерти, потому как опоздало.

Смотришь на рецепт и ужасаешься - всего-то яйца, молоко, сахарный песок и ваниль. Недостижимая роскошь даже для американских рабочих всего сто лет назад.

Родриго Руй Диас де Вивар (Бивар) более известный по двум своим прозвищам: искаженно-арабскому Эль Сид и кастильскому Кампеадор, символ и знамя  Реконкисты, ставший легендарным еще при жизни кастильский дворянин, заслуживший равное уважение как среди врагов, так и друзей. Человек обладавший принципиально негнущейся спиной даже по отношению к собственному искренне почитаемому сюзерену, готовый в случае конфликта вассального долга с собственной совестью предпочесть ее и добровольно уйти в изгнание, причем на тот срок который он сам посчитает нужным вне зависимости от воли короля. Не боящийся поставить дело чести выше собственного счастья, что проявилось в вызове на поединок и убийстве отца своей невесты Химены Диас в качестве мести за публичное оскорбление отца. Благодаря ув. [livejournal.com profile] qebedo я ознакомился с циклом романсов, не входящим в классическую Песнь о Сиде". В двадцати семи романсьеро разворачивается немного другой угол зрения на народного героя, в котором борьба с маврами лишь далекий фон отношений с королем, принцами Санчо и Альфонсо, их сестрой - принцессой Урракой, и королевским двором. Язык красив без напыщенности и лаконично точен. Все  персонажи словно соревнуются в краткости и насыщенности ядом ли, медом ли, своих речей по отношению к противникам и союзникам.
А самое главное, в романсах,  Кампеадор настоящий живой характер, не картонная пропагандистская фигура, который характеризует Испанию ну никак не меньше чем признанный дуэт дона Кихота с Санчо Пансой и соло злосчастного, но неунывающего Ласарильо с Тормеса.  Верный в первую очередь своим принципам и не желающий быть придворным со всем политесом, Эль Сид представляет собой тот идеал кастильского рыцаря, которого только терпят за его выдающиеся боевые и организационные качества, при случае посылают подальше... отбросить мавров за Гибралтар, завоевать ацтеков и инков, сдерживать еретиков в Нижних Провинциях.

При том, он довольно вежлив и учтив с царственными и высокодуховными особами, однако это проявляется в стиле "впустите доброго человека,а не то он выломает дверь".
Самый что ни есть характеризующий его непростой характер романс, емнис, даже попавшийй в советскую школьную  "Историю Средних веков", когда Эль Сид на встрече в верхах между испанским и французским королями под эгидой самого папы римского в соборе св. Петра, видит жуткую несправедливость -  стул его сюзерена стоит на целую ступень ниже чем у французского монарха. Ничтоже сумняшеся он сталкивает  и ломает  "золотослоновокостный"  предмет мебели представителя  Белль Франс, и ставит на его место минипрестол своего короля. Герцог Савойи, пытается было возмутиться, но:
И на герцога пошел он,
По щеке его ударил.
И, узнав про это, папа
Отлучил от церкви Сида.
Но смиренно дон Родриго
Перед папой распростерся:
"Отпусти мне грех мой, папа,
Не отпустишь - прогадаешь:
Из твоей богатой ризы
Я коню скрою попону".
И, отец наш милосердный,
Так ему ответил папа:
"Дон Родриго Сид, охотно
Отпускаю грех твой ныне,
Только при дворе моем
Соблюдай вперед учтивость"

Не отстает от  него супруга Химена, прошедшая путь от любви к ненависти и обратно, ведущая активную переписку с королем Фернандо относительно мужа, периодически повергая сюзерена в ступор непостижимостью женской природы. Так, она яростно требует от короля свершить правосудие над тогда еще женихом  Родриго, убившем на поединке ее отца, причем этим правосудием должно быть скорейшая женитьба убийцы на дочери своей жертвы. Ибо:
"Ибо тот, кто зло мне сделал,
Знаю, будет добр со мною".

Прекрасно и ее позднее послание, давно не видящей мужа тоскующей молодой жены на поздних сроках первой беременности, в которой выясняется, что ПТСР страдали не только свежепризванные хлюпики в ХХ веке, но и твердокаменные герои прошлого, воевавшие с младых ногтей
Только раз в году ко мне вы
Отпускаете супруга,
А когда уж отпустили,
Вид его внушает ужас.
Потому что по колени
Конь его измазан кровью.
Чуть меня в объятья примет -
Вижу, спит в моих объятьях.
И во сне он стонет, рвется
И рукой наотмашь хлещет,
Будто ломит силу вражью,
Будто шеи вражьи рубит.

Здесь другие ребята. Это не Германия, это не Афганистан. Джордж, твоих солдат здесь порвут на части. 250 тысяч отборных солдат Ирака! Они все разнесут. Они всю пустыню пройдут на один час!

Скажу сразу - книга хуже. В сериале настолько ярко и выпукло все показано, что сабж  кажется на его фоне лишь неудачной литературной адаптацией под франшизу, дабы срубить денег.Перевод тоже блистательным не назовешь, пару раз выявил ошибки основанные чисто на невнимательности как толмача, так и редактора.
Но при всем этом непутевые заметки журналиста "Роллинг стоун" о непрерывной боевой скачке разведбата американских морпехов по центральному Ираку от кувейтской границы и до предместий Багдада обладают своей определенной привлекательностью. Райт определенно смешивал свои личные расширяющие сознания препараты с штатными армейскими средствами от переутомления, что по итогу приводило к интересным замечаниям и описаниям. Но, увы, таланта определенно не прибавило. Хантер С. Томпсон с Пелевиным свои трипы подгоняли под литературное дарование, тут же лишь второсортное акынство, которое не исправишь никакими колесами в обоих смыслах.
Часто натыкался на мнение о том, что  книга с сериалом раскрывает всю глубину армейского идиотизма ВС  США, причем на всех уровнях командования, как свидетельство  неготовности и некомпетентности. Определенно, это явное желание выдавать желаемое за действительное, особенно понятное по прочтению. Удивительно как вообще герои ни разу не попали под дружественный огонь или бомбардировку, учитывая темпы блицкрига и "готовность" отборных солдат Ирака умереть за  Саддама. Организованного сопротивления как такого нет, лишь отдельные боестолкновения а ля "три с половиной фольксштурмовца пытаются остановить красную танковую дивизию в мае сорок пятого". Лишь один раз за все время понадобилась поддержка брони, причем не танков, а простых БМП, во все остальное время установленые на хамви станковые пулеметы и гранатометы решают все проблемы.
Повеселили в данном ключе лишь штатные подгузники морпехов, выданные по принципу "мы знаем вы крутые, но под обстрелом обделывается каждый четвертый, a времени замывать обдристанные портки нету, у нас наступление"
Tags:

Profile

jack_kipling: (Default)
jack_kipling

June 2017

S M T W T F S
    123
45 6 78910
1112 131415 16 17
18 192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 24th, 2017 10:29 am
Powered by Dreamwidth Studios